Почему черный Томас Джефферсон – это ок,
а черная Анна Болейн – нет?
а черная Анна Болейн – нет?
В 2021 году вышел нашумевший сериал «Анна Болейн». Жанр: историческая драма. Рейтинги: близкие к единице. Почему? Одна из причин в том, что главная героиня,
та самая Анна Болейн, темнокожая. Вполне очевидно,
что тогда, уже почти три года назад, поднялась волна негодования. Удивляет ли нас это? Нет, конечно.
То же самое происходит при любой попытке сменить расу главного героя, будь то Русалочка или Анна Каренина.
Это закономерный процесс, который вновь и вновь обращает наше внимание к вопросу границ допустимого
в кино. С этим ясно. Это кино.
та самая Анна Болейн, темнокожая. Вполне очевидно,
что тогда, уже почти три года назад, поднялась волна негодования. Удивляет ли нас это? Нет, конечно.
То же самое происходит при любой попытке сменить расу главного героя, будь то Русалочка или Анна Каренина.
Это закономерный процесс, который вновь и вновь обращает наше внимание к вопросу границ допустимого
в кино. С этим ясно. Это кино.
Но что там происходит с чернокожими в театре?
Они с кино, конечно, очень близки. Вот только за годы сожительства произошло много изменений в том, как театр и кино воспринимаются. Если раньше фильмы были скорее похожи на отснятые пьесы, сейчас это совершенно другой мир со своими законами.
Так вот, к примерам. Слышали про «Гамильтон»? Та самая постановка Лина Мануэля Миранды, которая совершила
во всех смыслах «революцию» в американских мюзиклах.
Хочу заострить ваше внимание на касте. Сестер Скайлер играют «разнорасовые» актрисы. Джон Лоренс – пуэрториканец. А Томаса Джефферсона, одного из отцов-основателей и рабовладельца в реальной жизни, играет Дэвид Диггс – рэпер афроамериканского происхождения. Вот только если мы зайдем на форумы, то не увидим таких ожесточенных споров, какие возникли при выходе «Анны Болейн». Может, было несколько, но в целом никто сильно не возмущался при виде темнокожих, которые исполняют роли белых исторических личностей. В театре может происходить что угодно. Темнокожий может играть рабовладельца, женщина без руки может быть в составе dance crew без каких-либо проблем, а девочка метр шестьдесят может играть слона с басистым голосом».
И штука в том, что это не имеет связи с общественными веяниями. Темнокожая Анна Болейн в нашем сознании воспринимается именно как попытка репрезентации. Темнокожий Томас Джефферсон воспринимается
как просто хороший выбор – Дэвид Диггс действительно отличный рэпер и актер, попавший в задуманный образ.
Они с кино, конечно, очень близки. Вот только за годы сожительства произошло много изменений в том, как театр и кино воспринимаются. Если раньше фильмы были скорее похожи на отснятые пьесы, сейчас это совершенно другой мир со своими законами.
Так вот, к примерам. Слышали про «Гамильтон»? Та самая постановка Лина Мануэля Миранды, которая совершила
во всех смыслах «революцию» в американских мюзиклах.
Хочу заострить ваше внимание на касте. Сестер Скайлер играют «разнорасовые» актрисы. Джон Лоренс – пуэрториканец. А Томаса Джефферсона, одного из отцов-основателей и рабовладельца в реальной жизни, играет Дэвид Диггс – рэпер афроамериканского происхождения. Вот только если мы зайдем на форумы, то не увидим таких ожесточенных споров, какие возникли при выходе «Анны Болейн». Может, было несколько, но в целом никто сильно не возмущался при виде темнокожих, которые исполняют роли белых исторических личностей. В театре может происходить что угодно. Темнокожий может играть рабовладельца, женщина без руки может быть в составе dance crew без каких-либо проблем, а девочка метр шестьдесят может играть слона с басистым голосом».
И штука в том, что это не имеет связи с общественными веяниями. Темнокожая Анна Болейн в нашем сознании воспринимается именно как попытка репрезентации. Темнокожий Томас Джефферсон воспринимается
как просто хороший выбор – Дэвид Диггс действительно отличный рэпер и актер, попавший в задуманный образ.
Почему такая большая разница? Я вижу несколько причин:
1) Традиция театра
2) Пространство в театре и кино
3) Разные инструменты
Давайте по порядку. Традиция театра обширна и интересна. Истоки театра – это маска. Ритуальные танцы с масками, античный театр, кабуки, commedia dell’arte… Везде прослеживается одна тенденция: откровенное безразличие к внешним чертам актера и сокрытие их за маской, гримом, образом. Роли в античном театре исполняли только мужчины, они играли богов, женщин и козлов – и не так уже важно было, как там актер выглядит. Ну, в смысле, если ты не женщина, конечно. Женщинам нельзя. С одной стороны, это ограничение. С другой – это позволило стереть границы между актером и ролью. Ты можешь не соответствовать внешне своему герою и успешно сыграть его. И это будет нормально. В кино такой традиции не было, оно изначально пошло по другому пути.
1) Традиция театра
2) Пространство в театре и кино
3) Разные инструменты
Давайте по порядку. Традиция театра обширна и интересна. Истоки театра – это маска. Ритуальные танцы с масками, античный театр, кабуки, commedia dell’arte… Везде прослеживается одна тенденция: откровенное безразличие к внешним чертам актера и сокрытие их за маской, гримом, образом. Роли в античном театре исполняли только мужчины, они играли богов, женщин и козлов – и не так уже важно было, как там актер выглядит. Ну, в смысле, если ты не женщина, конечно. Женщинам нельзя. С одной стороны, это ограничение. С другой – это позволило стереть границы между актером и ролью. Ты можешь не соответствовать внешне своему герою и успешно сыграть его. И это будет нормально. В кино такой традиции не было, оно изначально пошло по другому пути.
Что насчет пространства? Экран близко. Сцена далеко.
Это аксиома. Кино постоянно играется с дистанцией
и пространством: zoom in, zoom out, голландский угол, close-up, взгляд сверху, взгляд снизу. В театре сложнее, ведь дистанция неизменна. Как зритель купил место
на каком-нибудь седьмом ряду, так оно за ним
и закрепилось. Это создает свои трудности, но вместе
с тем и дает свободу: ни один зритель не будет смотреть вплотную на лица актеров так, как это делает камера. Зритель в театре вообще многое прощает. Он «закрывает» глаза, когда выключается свет в зале и игнорирует темных человечков, двигающих декорации. Зрителю все равно
на темнокожего Джефферсона так же, как ему все равно
на нарисованные задники.
Это подводит нас к вопросу условности. Театр и кино очевидно условны, но из-за их различной природы театру прощается куда больше. Зритель видит живых актеров,
а в конце аплодирует их поклону – это и дает ему понять разницу между реальностью и сценой, это выстраивает границу. И зритель прощает театру
его неправдоподобность. В кино нет поклона, торчащих проводов и микрофонов на щеках. С самого начала зрителя подталкивают к тому, что кино – это снятая реальность, даже если там хлещет фонтаном кровь, а на землю нападают инопланетяне. Мы гораздо менее снисходительно относимся к кино. Раз уже вы скрываете, что это все нереально, раз я не вижу камер и прожекторов – пусть
это сохраняется до конца. Если вы историческая драма, уберите к черту темнокожую Анну Болейн.
И последнее, разные языковые средства. Это то,
что различает кино и театр больше всего. Обратимся-ка
к батюшке Лотману, ибо он это выразил как нельзя лучше:
«Театр воспринимается зрителем как слова
по преимуществу, а кино — как действие par excellence <…> Соответственно исследовательские метаописания
в театре, как правило, исследуют слова, в кино — зримые элементы языка. Театр тяготеет к литературе как основе метаязыка, кино — к фотографии».
Это аксиома. Кино постоянно играется с дистанцией
и пространством: zoom in, zoom out, голландский угол, close-up, взгляд сверху, взгляд снизу. В театре сложнее, ведь дистанция неизменна. Как зритель купил место
на каком-нибудь седьмом ряду, так оно за ним
и закрепилось. Это создает свои трудности, но вместе
с тем и дает свободу: ни один зритель не будет смотреть вплотную на лица актеров так, как это делает камера. Зритель в театре вообще многое прощает. Он «закрывает» глаза, когда выключается свет в зале и игнорирует темных человечков, двигающих декорации. Зрителю все равно
на темнокожего Джефферсона так же, как ему все равно
на нарисованные задники.
Это подводит нас к вопросу условности. Театр и кино очевидно условны, но из-за их различной природы театру прощается куда больше. Зритель видит живых актеров,
а в конце аплодирует их поклону – это и дает ему понять разницу между реальностью и сценой, это выстраивает границу. И зритель прощает театру
его неправдоподобность. В кино нет поклона, торчащих проводов и микрофонов на щеках. С самого начала зрителя подталкивают к тому, что кино – это снятая реальность, даже если там хлещет фонтаном кровь, а на землю нападают инопланетяне. Мы гораздо менее снисходительно относимся к кино. Раз уже вы скрываете, что это все нереально, раз я не вижу камер и прожекторов – пусть
это сохраняется до конца. Если вы историческая драма, уберите к черту темнокожую Анну Болейн.
И последнее, разные языковые средства. Это то,
что различает кино и театр больше всего. Обратимся-ка
к батюшке Лотману, ибо он это выразил как нельзя лучше:
«Театр воспринимается зрителем как слова
по преимуществу, а кино — как действие par excellence <…> Соответственно исследовательские метаописания
в театре, как правило, исследуют слова, в кино — зримые элементы языка. Театр тяготеет к литературе как основе метаязыка, кино — к фотографии».
Вот, пожалуй, и ответ. Кино куда больше полагается
на визуал, театр – на текст. Вовсе не значит, что в фильмах не важен сценарий, а в театре можно забить на визуальные решения. Здесь речь именно об опоре. Фильм, обладающий прекрасным сценарием, но снятый на Нокиа, просто не будет восприниматься. Спектакль с унылым сюжетом, но с яркими декорациями затеряется в потоке. От того кино-зрителю так важны соответствия между эпохой и актером.
Все сводится к законам кино и театра и их природе.
Мы по-разному воспринимаем реальность этих видов искусств – вот, пожалуй и все.
Но хочется сказать еще две вещи. Все это применимо
во многом к жанру исторической драмы в кино. Злость
из-за чернокожей русалочки кажется непонятной. Друзья, это женщина с рыбьим хвостом вместо ног, неужели
вы допускаете синий цвет ее плавников, но не допускаете темный цвет ее кожи? В этом нет никаких противоречий
с нашим восприятием реальности: русалки –
это вымышленные существа и им мы можем придумать
что угодно, тем более раз это не идет вразрез
с оригиналом.
на визуал, театр – на текст. Вовсе не значит, что в фильмах не важен сценарий, а в театре можно забить на визуальные решения. Здесь речь именно об опоре. Фильм, обладающий прекрасным сценарием, но снятый на Нокиа, просто не будет восприниматься. Спектакль с унылым сюжетом, но с яркими декорациями затеряется в потоке. От того кино-зрителю так важны соответствия между эпохой и актером.
Все сводится к законам кино и театра и их природе.
Мы по-разному воспринимаем реальность этих видов искусств – вот, пожалуй и все.
Но хочется сказать еще две вещи. Все это применимо
во многом к жанру исторической драмы в кино. Злость
из-за чернокожей русалочки кажется непонятной. Друзья, это женщина с рыбьим хвостом вместо ног, неужели
вы допускаете синий цвет ее плавников, но не допускаете темный цвет ее кожи? В этом нет никаких противоречий
с нашим восприятием реальности: русалки –
это вымышленные существа и им мы можем придумать
что угодно, тем более раз это не идет вразрез
с оригиналом.
Второе, к вопросу о расизме и угнетении. Если черных
на протяжении многих веков не допускали к высоким ролям в обществе, то и сейчас продолжается то же самое в более узкой среде – актерской. Черной Анны Болейн де-факто
не могло существовать, а значит, черная актриса не сможет сыграть ее. Это угнетение? Предположим, что нет.
Во-первых, это ограничение далеко не по цвету кожи,
а по типажу – это закон кино, суровый закон, который вполне может разрушиться со временем. Закон типажей работает в актерской среде, и от него никуда не деться,
как бы мы ни ругались. Анну Болейн не сможет сыграть темнокожая актриса, а еще не сможет сыграть мужчина средних лет и, вероятно, блондинка. Во-вторых, хотя закон типажей есть и в театре, все же наиболее актуален
он в исторических кино-драмах. Это жанр со своими ограничениями, как и любой другой жанр, но именно закон типажей в нем важнее чем в других. Тем не менее, остальные жанры остаются открытыми, хоть и везде свои «но».
А вообще, приходите к нам в театр. Будешь играть женщин, мужчин, собак, деревья и исторических деятелей. У нас свои приколы, но в целом, мы не против.
на протяжении многих веков не допускали к высоким ролям в обществе, то и сейчас продолжается то же самое в более узкой среде – актерской. Черной Анны Болейн де-факто
не могло существовать, а значит, черная актриса не сможет сыграть ее. Это угнетение? Предположим, что нет.
Во-первых, это ограничение далеко не по цвету кожи,
а по типажу – это закон кино, суровый закон, который вполне может разрушиться со временем. Закон типажей работает в актерской среде, и от него никуда не деться,
как бы мы ни ругались. Анну Болейн не сможет сыграть темнокожая актриса, а еще не сможет сыграть мужчина средних лет и, вероятно, блондинка. Во-вторых, хотя закон типажей есть и в театре, все же наиболее актуален
он в исторических кино-драмах. Это жанр со своими ограничениями, как и любой другой жанр, но именно закон типажей в нем важнее чем в других. Тем не менее, остальные жанры остаются открытыми, хоть и везде свои «но».
А вообще, приходите к нам в театр. Будешь играть женщин, мужчин, собак, деревья и исторических деятелей. У нас свои приколы, но в целом, мы не против.
Кадр из мини-сериала «Анна Болейн»
Okieriete Onaodowan and Daveed Diggs
in Гамильтон (2020)
in Гамильтон (2020)
«Первая встреча Генриха VIII с Анной Болейн». Худ. Дэниел Маклайз (1836)
Кадр из мини-сериала «Анна Болейн»
Эмануэль Лойце - Ухаживание за Анной Болейн (1846). Смитсоновский музей американского искусства
Почему черный Томас Джефферсон – это ок,
а черная Анна Болейн – нет?
а черная Анна Болейн – нет?
В 2021 году вышел нашумевший сериал «Анна Болейн». Жанр: историческая драма. Рейтинги: близкие к единице. Почему? Одна из причин в том, что главная героиня, та самая Анна Болейн, темнокожая. Вполне очевидно, что тогда, уже почти три года назад, поднялась волна негодования. Удивляет ли нас это? Нет, конечно. То же самое происходит при любой попытке сменить расу главного героя, будь то Русалочка или Анна Каренина. Это закономерный процесс, который вновь и вновь обращает наше внимание к вопросу границ допустимого
в кино. С этим ясно. Это кино.
в кино. С этим ясно. Это кино.
Но что там происходит с чернокожими в театре? Они с кино, конечно, очень близки.
Вот только за годы сожительства произошло много изменений в том, как театр и кино воспринимаются. Если раньше фильмы были скорее похожи на отснятые пьесы, сейчас
это совершенно другой мир со своими законами.
Так вот, к примерам. Слышали про «Гамильтон»? Та самая постановка Лина Мануэля Миранды, которая совершила во всех смыслах «революцию» в американских мюзиклах.
Хочу заострить ваше внимание на касте. Сестер Скайлер играют «разнорасовые» актрисы. Джон Лоренс – пуэрториканец. А Томаса Джефферсона, одного из отцов-основателей
и рабовладельца в реальной жизни, играет Дэвид Диггс – рэпер афроамериканского происхождения. Вот только если мы зайдем на форумы, то не увидим таких ожесточенных споров, какие возникли при выходе «Анны Болейн». Может, было несколько, но в целом никто сильно не возмущался при виде темнокожих, которые исполняют роли белых исторических личностей. В театре может происходить что угодно. Темнокожий может играть рабовладельца, женщина без руки может быть в составе dance crew без каких-либо проблем, а девочка метр шестьдесят может играть слона с басистым голосом».
И штука в том, что это не имеет связи с общественными веяниями. Темнокожая Анна Болейн
в нашем сознании воспринимается именно как попытка репрезентации. Темнокожий Томас Джефферсон воспринимается как просто хороший выбор – Дэвид Диггс действительно отличный рэпер и актер, попавший в задуманный образ.
Вот только за годы сожительства произошло много изменений в том, как театр и кино воспринимаются. Если раньше фильмы были скорее похожи на отснятые пьесы, сейчас
это совершенно другой мир со своими законами.
Так вот, к примерам. Слышали про «Гамильтон»? Та самая постановка Лина Мануэля Миранды, которая совершила во всех смыслах «революцию» в американских мюзиклах.
Хочу заострить ваше внимание на касте. Сестер Скайлер играют «разнорасовые» актрисы. Джон Лоренс – пуэрториканец. А Томаса Джефферсона, одного из отцов-основателей
и рабовладельца в реальной жизни, играет Дэвид Диггс – рэпер афроамериканского происхождения. Вот только если мы зайдем на форумы, то не увидим таких ожесточенных споров, какие возникли при выходе «Анны Болейн». Может, было несколько, но в целом никто сильно не возмущался при виде темнокожих, которые исполняют роли белых исторических личностей. В театре может происходить что угодно. Темнокожий может играть рабовладельца, женщина без руки может быть в составе dance crew без каких-либо проблем, а девочка метр шестьдесят может играть слона с басистым голосом».
И штука в том, что это не имеет связи с общественными веяниями. Темнокожая Анна Болейн
в нашем сознании воспринимается именно как попытка репрезентации. Темнокожий Томас Джефферсон воспринимается как просто хороший выбор – Дэвид Диггс действительно отличный рэпер и актер, попавший в задуманный образ.
Почему такая большая разница? Я вижу несколько причин:
1) Традиция театра
2) Пространство в театре и кино
3) Разные инструменты
Давайте по порядку. Традиция театра обширна и интересна. Истоки театра – это маска. Ритуальные танцы с масками, античный театр, кабуки, commedia dell’arte… Везде прослеживается одна тенденция: откровенное безразличие к внешним чертам актера
и сокрытие их за маской, гримом, образом. Роли в античном театре исполняли только мужчины, они играли богов, женщин и козлов – и не так уже важно было, как там актер выглядит. Ну, в смысле, если ты не женщина, конечно. Женщинам нельзя. С одной стороны, это ограничение. С другой – это позволило стереть границы между актером и ролью.
Ты можешь не соответствовать внешне своему герою и успешно сыграть его. И это будет нормально. В кино такой традиции не было, оно изначально пошло по другому пути.
1) Традиция театра
2) Пространство в театре и кино
3) Разные инструменты
Давайте по порядку. Традиция театра обширна и интересна. Истоки театра – это маска. Ритуальные танцы с масками, античный театр, кабуки, commedia dell’arte… Везде прослеживается одна тенденция: откровенное безразличие к внешним чертам актера
и сокрытие их за маской, гримом, образом. Роли в античном театре исполняли только мужчины, они играли богов, женщин и козлов – и не так уже важно было, как там актер выглядит. Ну, в смысле, если ты не женщина, конечно. Женщинам нельзя. С одной стороны, это ограничение. С другой – это позволило стереть границы между актером и ролью.
Ты можешь не соответствовать внешне своему герою и успешно сыграть его. И это будет нормально. В кино такой традиции не было, оно изначально пошло по другому пути.
Что насчет пространства? Экран близко. Сцена далеко. Это аксиома. Кино постоянно играется с дистанцией и пространством: zoom in, zoom out, голландский угол, close-up, взгляд сверху, взгляд снизу. В театре сложнее, ведь дистанция неизменна. Как зритель купил место
на каком-нибудь седьмом ряду, так оно за ним и закрепилось. Это создает свои трудности,
но вместе с тем и дает свободу: ни один зритель не будет смотреть вплотную на лица актеров так, как это делает камера. Зритель в театре вообще многое прощает. Он «закрывает» глаза, когда выключается свет в зале и игнорирует темных человечков, двигающих декорации. Зрителю все равно на темнокожего Джефферсона так же, как ему все равно на нарисованные задники.
Это подводит нас к вопросу условности. Театр и кино очевидно условны, но из-за
их различной природы театру прощается куда больше. Зритель видит живых актеров,
а в конце аплодирует их поклону – это и дает ему понять разницу между реальностью
и сценой, это выстраивает границу. И зритель прощает театру его неправдоподобность.
В кино нет поклона, торчащих проводов и микрофонов на щеках. С самого начала зрителя подталкивают к тому, что кино – это снятая реальность, даже если там хлещет фонтаном кровь, а на землю нападают инопланетяне. Мы гораздо менее снисходительно относимся
к кино. Раз уже вы скрываете, что это все нереально, раз я не вижу камер и прожекторов – пусть это сохраняется до конца. Если вы историческая драма, уберите к черту темнокожую Анну Болейн.
И последнее, разные языковые средства. Это то, что различает кино и театр больше всего. Обратимся-ка к батюшке Лотману, ибо он это выразил как нельзя лучше:
«Театр воспринимается зрителем как слова по преимуществу, а кино — как действие par excellence <…> Соответственно исследовательские метаописания в театре, как правило, исследуют слова, в кино — зримые элементы языка. Театр тяготеет к литературе как основе метаязыка, кино — к фотографии».
на каком-нибудь седьмом ряду, так оно за ним и закрепилось. Это создает свои трудности,
но вместе с тем и дает свободу: ни один зритель не будет смотреть вплотную на лица актеров так, как это делает камера. Зритель в театре вообще многое прощает. Он «закрывает» глаза, когда выключается свет в зале и игнорирует темных человечков, двигающих декорации. Зрителю все равно на темнокожего Джефферсона так же, как ему все равно на нарисованные задники.
Это подводит нас к вопросу условности. Театр и кино очевидно условны, но из-за
их различной природы театру прощается куда больше. Зритель видит живых актеров,
а в конце аплодирует их поклону – это и дает ему понять разницу между реальностью
и сценой, это выстраивает границу. И зритель прощает театру его неправдоподобность.
В кино нет поклона, торчащих проводов и микрофонов на щеках. С самого начала зрителя подталкивают к тому, что кино – это снятая реальность, даже если там хлещет фонтаном кровь, а на землю нападают инопланетяне. Мы гораздо менее снисходительно относимся
к кино. Раз уже вы скрываете, что это все нереально, раз я не вижу камер и прожекторов – пусть это сохраняется до конца. Если вы историческая драма, уберите к черту темнокожую Анну Болейн.
И последнее, разные языковые средства. Это то, что различает кино и театр больше всего. Обратимся-ка к батюшке Лотману, ибо он это выразил как нельзя лучше:
«Театр воспринимается зрителем как слова по преимуществу, а кино — как действие par excellence <…> Соответственно исследовательские метаописания в театре, как правило, исследуют слова, в кино — зримые элементы языка. Театр тяготеет к литературе как основе метаязыка, кино — к фотографии».
Вот, пожалуй, и ответ. Кино куда больше полагается на визуал, театр – на текст.
Вовсе не значит, что в фильмах не важен сценарий, а в театре можно забить на визуальные решения. Здесь речь именно об опоре. Фильм, обладающий прекрасным сценарием,
но снятый на Нокиа, просто не будет восприниматься. Спектакль с унылым сюжетом,
но с яркими декорациями затеряется в потоке. От того кино-зрителю так важны соответствия между эпохой и актером.
Все сводится к законам кино и театра и их природе. Мы по-разному воспринимаем реальность этих видов искусств – вот, пожалуй и все.
Но хочется сказать еще две вещи. Все это применимо во многом к жанру исторической драмы в кино. Злость из-за чернокожей русалочки кажется непонятной. Друзья, это женщина с рыбьим хвостом вместо ног, неужели вы допускаете синий цвет ее плавников,
но не допускаете темный цвет ее кожи? В этом нет никаких противоречий с нашим восприятием реальности: русалки – это вымышленные существа и им мы можем
придумать что угодно, тем более раз это не идет вразрез с оригиналом.
Вовсе не значит, что в фильмах не важен сценарий, а в театре можно забить на визуальные решения. Здесь речь именно об опоре. Фильм, обладающий прекрасным сценарием,
но снятый на Нокиа, просто не будет восприниматься. Спектакль с унылым сюжетом,
но с яркими декорациями затеряется в потоке. От того кино-зрителю так важны соответствия между эпохой и актером.
Все сводится к законам кино и театра и их природе. Мы по-разному воспринимаем реальность этих видов искусств – вот, пожалуй и все.
Но хочется сказать еще две вещи. Все это применимо во многом к жанру исторической драмы в кино. Злость из-за чернокожей русалочки кажется непонятной. Друзья, это женщина с рыбьим хвостом вместо ног, неужели вы допускаете синий цвет ее плавников,
но не допускаете темный цвет ее кожи? В этом нет никаких противоречий с нашим восприятием реальности: русалки – это вымышленные существа и им мы можем
придумать что угодно, тем более раз это не идет вразрез с оригиналом.
Второе, к вопросу о расизме и угнетении. Если черных на протяжении многих веков
не допускали к высоким ролям в обществе, то и сейчас продолжается то же самое в более узкой среде – актерской. Черной Анны Болейн де-факто не могло существовать, а значит, черная актриса не сможет сыграть ее. Это угнетение? Предположим, что нет. Во-первых,
это ограничение далеко не по цвету кожи, а по типажу – это закон кино, суровый закон, который вполне может разрушиться со временем. Закон типажей работает в актерской среде, и от него никуда не деться, как бы мы ни ругались. Анну Болейн не сможет сыграть темнокожая актриса, а еще не сможет сыграть мужчина средних лет и, вероятно, блондинка. Во-вторых, хотя закон типажей есть и в театре, все же наиболее актуален он в исторических кино-драмах. Это жанр со своими ограничениями, как и любой другой жанр, но именно закон типажей в нем важнее чем в других. Тем не менее, остальные жанры остаются открытыми,
хоть и везде свои «но».
А вообще, приходите к нам в театр. Будешь играть женщин, мужчин, собак, деревья
и исторических деятелей. У нас свои приколы, но в целом, мы не против.
не допускали к высоким ролям в обществе, то и сейчас продолжается то же самое в более узкой среде – актерской. Черной Анны Болейн де-факто не могло существовать, а значит, черная актриса не сможет сыграть ее. Это угнетение? Предположим, что нет. Во-первых,
это ограничение далеко не по цвету кожи, а по типажу – это закон кино, суровый закон, который вполне может разрушиться со временем. Закон типажей работает в актерской среде, и от него никуда не деться, как бы мы ни ругались. Анну Болейн не сможет сыграть темнокожая актриса, а еще не сможет сыграть мужчина средних лет и, вероятно, блондинка. Во-вторых, хотя закон типажей есть и в театре, все же наиболее актуален он в исторических кино-драмах. Это жанр со своими ограничениями, как и любой другой жанр, но именно закон типажей в нем важнее чем в других. Тем не менее, остальные жанры остаются открытыми,
хоть и везде свои «но».
А вообще, приходите к нам в театр. Будешь играть женщин, мужчин, собак, деревья
и исторических деятелей. У нас свои приколы, но в целом, мы не против.
Кадр из мини-сериала «Анна Болейн»
Okieriete Onaodowan and Daveed Diggs in Гамильтон (2020)
«Первая встреча Генриха VIII с Анной Болейн». Худ. Дэниел Маклайз (1836)
Кадр из мини-сериала «Анна Болейн»
Эмануэль Лойце - Ухаживание за Анной Болейн (1846). Смитсоновский музей американского искусства
Автор и редактор: Виктория Бирбраер
Автор и редактор: Виктория Бирбраер
